Природа в этносоциальной системе
<…> Еще более глубокую органическую социально-духовную связь чувашский этнос, особенно его южная группа (так называемые анатри) имеет с сурками - байбаками. Сурки относятся к группе диких животных, с которыми человек исторически активно взаимодействует. Речь идет не только о хозяйственном (промысловом) использовании их или биогеоценологическом влиянии зверьков на рельеф, почвенный и растительный покров и иные условия жизни окружающего ландшафта, но и о влиянии их на самого человека. Нельзя не заметить весьма заметный след сурка в духовной культуре - в традициях, языке и мышлении людей. Он представлен в мировой художественной литературе (русской, французской, испанской и др.), в произведениях которой он привлекается для описания тончайших человеческих переживаний или действий.
И чуваши, в целом как этнос, кочуя в историческом прошлом в бассейне верхнего Иртыша по обширной территории Семиречья и западным степям нынешнего Казахстана, изобиловавших сурками, а затем, продвигаясь через Северный Кавказ на Среднюю Волгу, где сурки были также широко распространены, испытали своеобразное влияние их на свой духовный мир.
Известно, что наиболее консервативным элементом культуры, важнейшим средством хранения и передачи информации является язык. Чувашский язык, помимо слова, означающего сурка (савар), содержит еще ряд связанных с ним фразеологических единиц, свидетельствующих о тесной и глубокой связи чувашей с сурком. В 17-ти томном словаре чувашского языка Н.И.Ашмарина, являющемся общепризнанной энциклопедией чувашской жизни, приведены такие словосочетания, как (даем в буквальном переводе): "сурочий гриб", "сурочья ягода", "сурочий камень" и др. (Ашмарин Н.И. Словарь чувашского языка. Вып.II - Чебоксары: Чу-вашгиз, 1936, с.240). Каждый из названных предметов имеет свое хозяйственно-бытовое назначение и характеристику. Как следует из объяснений в словаре, "сурочий гриб" - название особого рода гриба, который чуваши употребляли для лечения ран; имеет шарообразную форму, бывает величиною с голову, серовато-темного цвета. "Сурочья ягода" - название растения, настой которого в народе использовали для лечения детей от сыпи. "Сурочий камень" - "название довольно твердого камня, темно-бурого цвета", его применяли для чистки котлов, сковород и другой посуды. Как видим, рассмотренные словосочетания представляют собой устойчивые образования, значение которых не выводимо из значений составляющих их компонентов, они выполняют функцию отдельных слов - идиом. Идиомы могли возникнуть у чувашей только в условиях длительного взаимодействия с сурками и постоянного проникновения в быт обозначенных предметов.
Между тем в русском языке, как можно судить по словарю В.Даля и другим источникам, идиомы, подобные вышеуказанным, отсутствуют, зато сурок, прежде всего степной сурок-байбак, широко употребляется в иносказательном значении: им называется "сонный, плотный, малорослый человек, лентяй и соня", "бездомный, бобыль, одинокий, холостой домосед", "чурбан, усаженный гвоздями, крючьями и подвешиваемый к борту для помехи медведю..." (Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. Т.1. - М.: Русский язык, 1989, с.38).
В чувашских народных представлениях и устном народном творчестве содержится обширная информация о происхождении и образе жизни сурков. В ней реальные знания переплетаются с догадками и вымыслом, проявляется антропоморфизм. В упомянутом словаре Н.И.Ашмариным на основе сообщений своих корреспондентов из различных мест собраны и представлены следующие сведения о сурках, бытовавшие в прошлом: они бывают желтого цвета, встречаются и темноватого цвета, живут в норах на холмах (горах) и склонах гор, свистят. Группами выходят на поляны на кормежку; в это время один или два сурка сторожат; человека они видят издалека, сидя на задних лапах, при появлении людей они произносят: "Чрин, чрин!" Сурки, услышав крики, как маленькие собачки, бегут к своим норкам, добравшись до нор, усаживаются на задние лапы и наблюдают; при приближении к ним людей они, "разговаривая", прячутся в норы и долго не выходят из них. Норы у них глубокие, с отсеками. Чтобы выйти из нор, имеются дыры. Сурок, если его поймает человек, очень сильно плачет, плачет вытирая слезы. Поэтому считают, что он произошел от человека (Ашмарин Н.И. Словарь чувашского языка. С.239)
Народное объяснение происхождения сурков, сохранившееся в виде легенд, целостно и системно, социально и эмоционально насыщено. В ранних публикациях нами приводилось содержание одной из легенд, повторяем его.
Когда чувашские крестьяне-колонисты (чуваши - одна из булгарских ветвей тюрков - прошли, как было уже указано, исторически долгий и длинный путь переселения из Азии в Европу, на Среднюю Волгу, имели перемещения и внутри Урало-Поволжского региона) стали на новом месте распределять земельные угодья, глава одной семьи приметил себе плодородный участок и по углам его в вырытых ямах расставил своих сыновей. Когда дошла очередь до отмеченного места, в ответ на вопрос ведущего - старшины общины "кому это?" из ям раздались возгласы в пользу хитреца. Излюбленный надел он, естественно, получил, но в ямах своих сыновей не нашел - вместо них там оказались сурки, в которых сыновья превратились (Актуальные проблемы исследования сурков. Сборник научных трудов. - М., 1994, с.63-70)
В словаре Н.И.Ашмарина приводится другая народная версия об их происхождении. В старину, утверждается в ней, у попа и бедняка-чуваша полосы земли в поле были рядом. Хозяева засеяли их, но у попа виды на урожай оказались плохими, у того - хорошими. Поп захватывает его хлеба, а свой участок дает бедняку. Бедняк не берет его, говоря, что его участок другой. Заспорили поп и бедняк-чуваш, и пошли в суд. Судьи решили рассудить их на месте. Тогда поп повел сына и дочь в поле, и вырыв ямы на бедняцком участке, посадил в них своих детей. При этом научил: когда сюда подойдут и спросят, вы сидите и отвечайте: "Это попово, другое - бедняцкое". Детей он закрыл землей, чтобы их не было видно. Скоро приезжают судьи. Едут все на поле. Подъезжают и приходят в растерянность: никак невозможно определить, какой участок чей. Поп предлагает: давайте спросим у земли: "Кому принадлежит этот участок?" На участке бедняка слышится: "Попу, попу!", а на участке попа "Бедняку, бедняку!" Так поп занимает участок бедняка. Однако его дети не смогли стать людьми. Бог превратил их в cурков. Они оказались обреченными жить в поле. Когда сурки входят в норы, они скрываются;. приговаривая что-то вроде: "Попу-попу, бедняку-бедняку". (Ашмарин Н.И. Словарь чувашского языка. С.239-240).
В книге М.Юхмы о легендах и мифах древней Чувашии изложена литературно обработанная разновидность аналогичного мифа о появлении сурков. В ней речь идет о споре за землю между богачом и его работником и попытке первого обмануть бедняка и завладеть его участком с хорошо уродившимся хлебом с помощью своих детей (двоих сыновей и двух дочерей), спрятанных в разных ямах и подавших свои голоса в пользу своего отца-богача, но превращенных в сурков за обман и злодеяние (Мишши Юхма. Древние чувашские боги и герои. Легенды и мифы Древней Чувашии. - Чебоксары, 1996, с.95-99).
Несомненно, первый миф весьма архаичен, в нем отражены древние общинные порядки, а последующие два - более позднего происхождения, т.к. в них говорится о попе, богаче и бедняках, т.е. социальных явлениях, исторически появившихся и имевших место в более позднее время. Так, миф, зафиксированный в словаре Н.И.Ашмарина, мог возникнуть в период христианизации чувашей (XVI-XIX в.в.), которая на начальных этапах проходила насильственно, в условиях негативного отношения населения, исповедавшего древние верования предков, к новой религии и ее активным носителям. Но все три сюжета, по существу похожих друг на друга, объединяет одна общая мысль о человеческом происхождении сурков и родственных связях чувашей с ними.
Суркам, считавшимся превращенными людьми, в историческом прошлом был придан тотемный статус. Такие характерные черты в облике и повадках байбаков, как прямое вытянутое сидение, дежурство отдельных особей во время массового выхода сородичей из нор, их посвистывание, особенно в момент приближения опасности, другие коллективистские особенности и поныне питают остаточные проявления антропоморфных представлений и общинной психологии части населения. Из того, что составляло социально-нравственное содержание взаимоотношений человека и сурка в прошлом, в современном общественно-групповом этническом сознании в силу ряда причин многое утрачено, но не все. У части населения сохраняется отношение к зверькам как к священным животным, важнейшей духовной ценности, особенно там, где они уцелели (Батыревский сурковый заказник). В локальном этнотерриториальном масштабе на сурков распространяются моральные запреты на охоту и другие этноэкологические императивы, хотя в последнее время стали замечаться их нарушения со стороны браконьерствующей части населения.
Наглядной иллюстрацией этносоциальных и экологических особенностей взаимодействия чувашского этноса с окружающим животным миром в историческом и современном аспектах могут служить отношения и с другими дикими зверями, такими, как медведь, лиса и т.п. Весьма характерным является здесь и тот факт, что народ в многочисленных случаях названия селений, других географических пунктов, растений, камней и иных природных предметов и орудий труда увязывал, как и в случав с сурками, с именами этих и других животных ("медвежья ягода", "заячий горох", а также "волчий затон", "волчья ягода", "волчья лужайка" и т.д.). Сохранились свидетельства, в том числе, зарубежных ученых о том, что чуваши жалостливо и сочувственно относятся к хищным зверям.
Чувашский этнос, как и другие этносы, на протяжении веков ведет диалог с животным миром. В последние годы в нем наблюдается некоторое оживление архаических представлений и традиций, что можно было бы объяснить растущим стремлением его глубже понять свое место в природе и истории, ощущением кризисных явлений в социальной жизни, экологии и другими причинами.
Взаимоотношения чувашского этноса с животным миром и природой в целом - одна из моделей сосуществования человеческого общества и природы. Познание их закономерностей является основой для дальнейшего углубления и расширения знаний в области социальных наук, в том числе и этнопедагогики.
Плечов Г.Н., Плечова З.Н., Димитриев А.В. "Природа в этносоциальной системе" \\Традиционная культура в современном социально-педагогическом процессе: Сб. науч. тр.-Чебоксары,1997.-С.35-43.
И чуваши, в целом как этнос, кочуя в историческом прошлом в бассейне верхнего Иртыша по обширной территории Семиречья и западным степям нынешнего Казахстана, изобиловавших сурками, а затем, продвигаясь через Северный Кавказ на Среднюю Волгу, где сурки были также широко распространены, испытали своеобразное влияние их на свой духовный мир.
Известно, что наиболее консервативным элементом культуры, важнейшим средством хранения и передачи информации является язык. Чувашский язык, помимо слова, означающего сурка (савар), содержит еще ряд связанных с ним фразеологических единиц, свидетельствующих о тесной и глубокой связи чувашей с сурком. В 17-ти томном словаре чувашского языка Н.И.Ашмарина, являющемся общепризнанной энциклопедией чувашской жизни, приведены такие словосочетания, как (даем в буквальном переводе): "сурочий гриб", "сурочья ягода", "сурочий камень" и др. (Ашмарин Н.И. Словарь чувашского языка. Вып.II - Чебоксары: Чу-вашгиз, 1936, с.240). Каждый из названных предметов имеет свое хозяйственно-бытовое назначение и характеристику. Как следует из объяснений в словаре, "сурочий гриб" - название особого рода гриба, который чуваши употребляли для лечения ран; имеет шарообразную форму, бывает величиною с голову, серовато-темного цвета. "Сурочья ягода" - название растения, настой которого в народе использовали для лечения детей от сыпи. "Сурочий камень" - "название довольно твердого камня, темно-бурого цвета", его применяли для чистки котлов, сковород и другой посуды. Как видим, рассмотренные словосочетания представляют собой устойчивые образования, значение которых не выводимо из значений составляющих их компонентов, они выполняют функцию отдельных слов - идиом. Идиомы могли возникнуть у чувашей только в условиях длительного взаимодействия с сурками и постоянного проникновения в быт обозначенных предметов.
Между тем в русском языке, как можно судить по словарю В.Даля и другим источникам, идиомы, подобные вышеуказанным, отсутствуют, зато сурок, прежде всего степной сурок-байбак, широко употребляется в иносказательном значении: им называется "сонный, плотный, малорослый человек, лентяй и соня", "бездомный, бобыль, одинокий, холостой домосед", "чурбан, усаженный гвоздями, крючьями и подвешиваемый к борту для помехи медведю..." (Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. Т.1. - М.: Русский язык, 1989, с.38).
В чувашских народных представлениях и устном народном творчестве содержится обширная информация о происхождении и образе жизни сурков. В ней реальные знания переплетаются с догадками и вымыслом, проявляется антропоморфизм. В упомянутом словаре Н.И.Ашмариным на основе сообщений своих корреспондентов из различных мест собраны и представлены следующие сведения о сурках, бытовавшие в прошлом: они бывают желтого цвета, встречаются и темноватого цвета, живут в норах на холмах (горах) и склонах гор, свистят. Группами выходят на поляны на кормежку; в это время один или два сурка сторожат; человека они видят издалека, сидя на задних лапах, при появлении людей они произносят: "Чрин, чрин!" Сурки, услышав крики, как маленькие собачки, бегут к своим норкам, добравшись до нор, усаживаются на задние лапы и наблюдают; при приближении к ним людей они, "разговаривая", прячутся в норы и долго не выходят из них. Норы у них глубокие, с отсеками. Чтобы выйти из нор, имеются дыры. Сурок, если его поймает человек, очень сильно плачет, плачет вытирая слезы. Поэтому считают, что он произошел от человека (Ашмарин Н.И. Словарь чувашского языка. С.239)
Народное объяснение происхождения сурков, сохранившееся в виде легенд, целостно и системно, социально и эмоционально насыщено. В ранних публикациях нами приводилось содержание одной из легенд, повторяем его.
Когда чувашские крестьяне-колонисты (чуваши - одна из булгарских ветвей тюрков - прошли, как было уже указано, исторически долгий и длинный путь переселения из Азии в Европу, на Среднюю Волгу, имели перемещения и внутри Урало-Поволжского региона) стали на новом месте распределять земельные угодья, глава одной семьи приметил себе плодородный участок и по углам его в вырытых ямах расставил своих сыновей. Когда дошла очередь до отмеченного места, в ответ на вопрос ведущего - старшины общины "кому это?" из ям раздались возгласы в пользу хитреца. Излюбленный надел он, естественно, получил, но в ямах своих сыновей не нашел - вместо них там оказались сурки, в которых сыновья превратились (Актуальные проблемы исследования сурков. Сборник научных трудов. - М., 1994, с.63-70)
В словаре Н.И.Ашмарина приводится другая народная версия об их происхождении. В старину, утверждается в ней, у попа и бедняка-чуваша полосы земли в поле были рядом. Хозяева засеяли их, но у попа виды на урожай оказались плохими, у того - хорошими. Поп захватывает его хлеба, а свой участок дает бедняку. Бедняк не берет его, говоря, что его участок другой. Заспорили поп и бедняк-чуваш, и пошли в суд. Судьи решили рассудить их на месте. Тогда поп повел сына и дочь в поле, и вырыв ямы на бедняцком участке, посадил в них своих детей. При этом научил: когда сюда подойдут и спросят, вы сидите и отвечайте: "Это попово, другое - бедняцкое". Детей он закрыл землей, чтобы их не было видно. Скоро приезжают судьи. Едут все на поле. Подъезжают и приходят в растерянность: никак невозможно определить, какой участок чей. Поп предлагает: давайте спросим у земли: "Кому принадлежит этот участок?" На участке бедняка слышится: "Попу, попу!", а на участке попа "Бедняку, бедняку!" Так поп занимает участок бедняка. Однако его дети не смогли стать людьми. Бог превратил их в cурков. Они оказались обреченными жить в поле. Когда сурки входят в норы, они скрываются;. приговаривая что-то вроде: "Попу-попу, бедняку-бедняку". (Ашмарин Н.И. Словарь чувашского языка. С.239-240).
В книге М.Юхмы о легендах и мифах древней Чувашии изложена литературно обработанная разновидность аналогичного мифа о появлении сурков. В ней речь идет о споре за землю между богачом и его работником и попытке первого обмануть бедняка и завладеть его участком с хорошо уродившимся хлебом с помощью своих детей (двоих сыновей и двух дочерей), спрятанных в разных ямах и подавших свои голоса в пользу своего отца-богача, но превращенных в сурков за обман и злодеяние (Мишши Юхма. Древние чувашские боги и герои. Легенды и мифы Древней Чувашии. - Чебоксары, 1996, с.95-99).
Несомненно, первый миф весьма архаичен, в нем отражены древние общинные порядки, а последующие два - более позднего происхождения, т.к. в них говорится о попе, богаче и бедняках, т.е. социальных явлениях, исторически появившихся и имевших место в более позднее время. Так, миф, зафиксированный в словаре Н.И.Ашмарина, мог возникнуть в период христианизации чувашей (XVI-XIX в.в.), которая на начальных этапах проходила насильственно, в условиях негативного отношения населения, исповедавшего древние верования предков, к новой религии и ее активным носителям. Но все три сюжета, по существу похожих друг на друга, объединяет одна общая мысль о человеческом происхождении сурков и родственных связях чувашей с ними.
Суркам, считавшимся превращенными людьми, в историческом прошлом был придан тотемный статус. Такие характерные черты в облике и повадках байбаков, как прямое вытянутое сидение, дежурство отдельных особей во время массового выхода сородичей из нор, их посвистывание, особенно в момент приближения опасности, другие коллективистские особенности и поныне питают остаточные проявления антропоморфных представлений и общинной психологии части населения. Из того, что составляло социально-нравственное содержание взаимоотношений человека и сурка в прошлом, в современном общественно-групповом этническом сознании в силу ряда причин многое утрачено, но не все. У части населения сохраняется отношение к зверькам как к священным животным, важнейшей духовной ценности, особенно там, где они уцелели (Батыревский сурковый заказник). В локальном этнотерриториальном масштабе на сурков распространяются моральные запреты на охоту и другие этноэкологические императивы, хотя в последнее время стали замечаться их нарушения со стороны браконьерствующей части населения.
Наглядной иллюстрацией этносоциальных и экологических особенностей взаимодействия чувашского этноса с окружающим животным миром в историческом и современном аспектах могут служить отношения и с другими дикими зверями, такими, как медведь, лиса и т.п. Весьма характерным является здесь и тот факт, что народ в многочисленных случаях названия селений, других географических пунктов, растений, камней и иных природных предметов и орудий труда увязывал, как и в случав с сурками, с именами этих и других животных ("медвежья ягода", "заячий горох", а также "волчий затон", "волчья ягода", "волчья лужайка" и т.д.). Сохранились свидетельства, в том числе, зарубежных ученых о том, что чуваши жалостливо и сочувственно относятся к хищным зверям.
Чувашский этнос, как и другие этносы, на протяжении веков ведет диалог с животным миром. В последние годы в нем наблюдается некоторое оживление архаических представлений и традиций, что можно было бы объяснить растущим стремлением его глубже понять свое место в природе и истории, ощущением кризисных явлений в социальной жизни, экологии и другими причинами.
Взаимоотношения чувашского этноса с животным миром и природой в целом - одна из моделей сосуществования человеческого общества и природы. Познание их закономерностей является основой для дальнейшего углубления и расширения знаний в области социальных наук, в том числе и этнопедагогики.
Плечов Г.Н., Плечова З.Н., Димитриев А.В. "Природа в этносоциальной системе" \\Традиционная культура в современном социально-педагогическом процессе: Сб. науч. тр.-Чебоксары,1997.-С.35-43.
